Суд в Москве заочно приговорил уехавшую блогершу к семи годам лишения свободы за пропаганду экстремизма

26‑летняя Каролина Глянeнко, внесённая в реестр экстремистов и террористов, получила заочный приговор в семилетнюю тюрьму за публичные призывы к экстремистской идеологии.

Когда я впервые услышал о деле Каролины Глянeнко, меня охватило странное чувство – одновременно и скепсис, и тревога. Сидя в кабинете, я вспоминал, как в прошлом году несколько коллег обсуждали похожие случаи, и теперь всё выглядело как живой пример того, как виртуальная активность может превратиться в реальный срок.

Как дошли до суда?

Глянeнко, известная в сети под псевдонимом «Глянeнко», в 2022 году покинула Россию, а уже через несколько месяцев её имя оказалось в официальном списке экстремистских и террористических организаций. Блокировка аккаунтов, возбуждение уголовного дела – всё это последовало почти мгновенно, будто система уже знала, что делать.

Что именно послужило основанием для приговора?

Суд сосредоточился на трёх публикациях, где, по версии следствия, она «публично одобряла насильственные акции против государства» и «призывала к разрушению законного порядка». Эти посты собрали более десяти тысяч лайков и репостов – цифра, которая, по мнению следствия, лишь усилила их «влияние на аудиторию». Но разве количество реакций автоматически делает их экстремистскими?

Заочный приговор: почему так?

Каролина находится за границей, и российские органы не смогли обеспечить её явку. Тем не менее, суд «счёл достаточным» видеоматериалы, скриншоты и показания свидетелей, чтобы вынести решение в её отсутствие. Возникает вопрос: насколько справедлива система, когда человек может быть осуждён, не услышав собственного голоса?

Что дальше?

У Глянeнко есть право обжаловать приговор в апелляционном порядке, но процесс требует её присутствия в России – практически невозможного условия. Пока её имя остаётся в реестре, а любые попытки вернуться могут закончиться арестом.

Ситуация заставляет задуматься о границах свободы слова в цифровую эпоху. Где проходит черта между правом на выражение протестных идей и уголовной ответственностью за «пропаганду экстремизма»? И кто будет определять эту черту, когда суды работают заочно, а обвиняемый находится за океаном?

Ответов пока нет, но факт остаётся: семилетний срок за онлайн‑деятельность – предупреждение, что виртуальные слова могут иметь столь же тяжёлый вес, как реальные действия.